Лондон: от чумы до пожара - SPIRAL.EXPERT

Лондон: от чумы до пожара

Лондон: от чумы до пожара

Как большой европейский город прошел через мор, хорошо видно на примере Лондона. Зимой 1664–1665 годов там началась эпидемия чумы, которую потом назовут Великой. Первые больные появились в нищих портовых кварталах и приходе Сент-Джайлс. Сейчас неподалеку стоит Британ­ский музей, а тогда это был дальний пригород. Однако время было холодное, и болезнь на пер­вых порах почти дремала. Лишь когда потеплело, чума разошлась в полную силу, и все надежды на то, что опасность пройдет стороной, рассея­лись как дым.

Чума — регулярная гостья Лондона. На памяти каждого поколения, жившего в XVII веке, была одна или несколько вспышек. В 1603 году она унесла 30 000 человек, в 1625-м — 35 000, в 1636-м — еще 10 000. Однако Великая чума 1664–1666 годов перекрыла их все — на ее счету 70–100 тысяч лондонцев, то есть около 20 % горожан. 

В Англию мор обычно приходил с конти­нента через порты, а потом распро­странялся вдоль торговых путей и по рекам. Инфици­рованные крысы или блохи, прятавшиеся среди товаров или в складках одежды, перебирались вглубь острова на кораблях или в тюках, сложенных на купе­чес­кие повозки. 

Современники Великой чумы были убеждены, что ее занесли из Голландии. Оттуда она не уходила уже много лет: в середине 1660-х Лейден и Амстер­дам потеряли десятки тысяч жителей. Кто-то утверждал, что голландцы, с кото­рыми Англия тогда воевала, специально заслали болезнь на остров.

Когда в 1664 году чума вновь посетила Лондон, власти стали вводить первые меры, призванные затормозить ее распростра­нение. Специальные инспекторы обходили кварталы в поисках забо­лев­ших. Поражен­ные чумой дома было велено заколачивать, чтобы изолировать заразных и не дать мору расползтись по всему городу. Однако число жертв стремительно увеличивалось. В начале 1665 года король Карл II и его двор решили уехать из Лондона и перебрались в Окс­форд. Вместе с ними город покинули многие состоятельные горожане: купцы, юристы, профес­сора, священники, врачи, аптекари. Стал бежать и простой люд. Одни переез­жали в далекие поме­стья, другие — к род­ным. Кто-то просто бежал в никуда, лишь бы подальше от зачумленного города. Однако лорд-мэр сэр Джон Лоуренс и члены муни­ци­палитета (aldermen) остались на своих местах.

Бежать или оставаться? Этот вопрос встал перед многими лондонцами, как и другими жертвами эпидемий в других городах и в другие эпохи. Еще в XIV веке Парижский университет советовал бежать от мора cito, longe, tarde — «быстро, далеко и надолго». Однако соседние деревни и городки не всегда горели желанием давать кров опасным бежен­цам. Часто против них выстав­ляли заслоны, а отдельных путников встречали дубинами или ружейными выстрелами. 

Потерять все, но спастись самому? Бежать немед­ленно или еще подождать: вдруг эпидемия пойдет на спад? Среди тех, кто решил остаться, был чино­вник Морского ведомства Сэмюэл Пипс, оставивший знаменитый дневник, и шор­ник Генри Фо — дядя писателя Даниэля Дефо, буду­щего автора «Робинзона Крузо». В 1722 году Дефо выпустил документальный роман «Дневник чумного года». Его текст был стилизован под дневник одного лондонца по имени H. F. (Henri Foe?), который пережил эпидемию 1664–1666 годов. Возможно, Дефо опирался на рассказы дяди (также не исключено, что тот, как и Пипс, вел во время чумы дневник).

«Теперь я стал серьезнее обдумывать собственное положение и как мне лучше поступить, а именно: оставаться в Лон­доне или запереть дом и спасаться бегством, подобно многим моим соседям. <…> Я должен был сообразоваться с двумя важными обстоятельствами: с одной стороны, надлежало продолжать вести свое дело и торговлю, довольно значи­тельные, — ведь в них вложено было все мое состояние; с другой стороны, следо­вало подумать о спа­се­нии собственной жизни перед лицом вели­кого бедствия, которое, как я понимал, оче­видно, надви­галось на весь город и, как бы ни были велики мои страхи и стра­хи моих сосе­дей, могло оказаться ужаснее всех возможных ожиданий. И однажды утром, когда я в очередной раз размышлял обо всем этом, мне вдруг пришла в голову совершенно ясная мысль: если то, что случа­ется с нами, происходит лишь по воле Божией, зна­чит, и все мои неуря­дицы нес­прос­та; и мне стоит обдумать, не является ли это указанием свыше и не показывает ли совершенно ясно, что Небу угодно, чтобы я никуда не уезжал. И вслед за тем я тут же понял, что, ежели Богу действи­тельно угодно, чтобы я остался, то в Его воле уберечь меня среди свирепству­ющих вокруг опасностей и смерти…»

Даниэль Дефо. «Дневник чумного года»

Летом 1665 года эпидемия достигла пика. Газеты публиковали еженедельные сводки о количестве умерших — Bills of Mortality. И цифры росли с пу­га­ющей скоростью: одна тысяча, затем две, к сен­тябрю — семь тысяч в неделю. Клад­бища при цер­квях оказались переполнены, и жертв мора наско­ро сбрасы­вали в общие рвы. 

Пытаясь остановить эпидемию, лорд-мэр отдал приказ об уничтожении собак и кошек, которые, как считалось, могли разносить заразу. Однако эффект этой меры был ровно противоположным задуманному, ведь кошки уничтожали крыс, на которых путешество­вали зараженные блохи. 

Если, как полагали, зараза переносится по воз­духу, нужно обезопасить себя с помо­щью острых запахов и благовоний. На перек­рестках улиц было велено разводить костры. Богатые лондонцы жгли серу, ладан, хмель. Бедняки — старые башмаки. Власти рекомен­довали, а кое-где даже предписывали курить табак. 

Однако главной и единственной эффектив­ной мерой все же была изоляция заболевших или самоизоляция тех, кто еще здоров. Пото­му с древ­ности во вре­мя эпидемий города закрывали, а на пути чужаков выставляли заслоны. В 1377 году в порту Рагуза (сейчас Дубровник) на Адриатическом море были введены меры, призванные защитить город от чумы. Все кораб­ли, прибывав­шие из зара­женных или потенциаль­но заразных мест, должны были тридцать дней выжидать, прежде чем их команде разрешали сойти на берег. Этот период изоляции назвали trentina (от итальянского слова trenta — «тридцать»). Для тех, кто прибывал в город по суше, этот период составлял сорок (quaranta) дней. Отсюда пошло слово «карантин». В даль­нейшем такие меры распространились и на другие порты. В 1423 году на островке рядом с самой Венецией создали специальную карантинную станцию. Там расположился госпиталь-изолятор для подозрительных приезжих и больных чумой. Поскольку на острове издавна располагалась церковь Святой Марии Назаретской, а одним из небесных за­щит­ников зачумленных считали святого Лазаря, это место стало известно как Lazzaretto. Отсюда знакомое нам слово «лазарет». 

Внутри городов изолировали отдельные дома, улицы или кварталы. В Лондоне дома, где были зачумленные, запирали и закола­чивали снаружи. Чтобы боль­ные не убежали и не множили заразу, у дверей выставляли дозорных. Однако жители регулярно пыта­лись их обмануть и выбраться из вынуж­денного зато­чения. 

«Сегодня с грустью обнаружил в Друри-Лейн два или три дома с красным крес­том на дверях и надписью: „Боже, сжаль­ся над нами“, что явилось для меня зрели­щем весьма печаль­ным, ибо прежде я ниче­го подобного, если мне не изменяет память, не видывал. Тут же стал принюхиваться к себе и вынужден был купить табаку, каковой принял­ся нюхать и жевать, покуда дурное предчувствие не исчезло».

Сэмюэл Пипс. «Дневник» 7 июня 1665 года

«Вышел ненадолго пройтись — по чести сказать, чтобы пощеголять в новом своем камзоле, и на обратном пути заметил, что дверь дома несчастного доктора Бернетта заколочена. До меня дошел слух, будто он завоевал расположение соседей, ибо сам обнаружил у себя болезнь и заперся по соб­ственной воле, совершив тем самым прек­расный посту­пок».

Сэмюэл Пипс. «Дневник» 11 июня 1665 года

«Сегодня заканчивается этот печальный месяц — печальный, ибо чума распрос­тра­нилась уже почти по всему королев­ству. Каждый день при­но­сит все более грустные новости. В Сити на этой неделе умерло 7496 человек, из них от чумы — 6102. Боюсь, однако, что истинное чис­ло погибших на этой неделе приближается к 10 000 — отчасти из-за бедняков, которые умирают в таком коли­честве, что подсчитать число покойников невозможно, а отчасти из-за квакеров и про­чих, не желаю­щих, чтобы по ним звонил колокол».

Сэмюэл Пипс. «Дневник» 31 августа 1665 года

Отчаяние заставляло людей хвататься за любую соломинку. Лондонцы приня­лись скупать аму­леты против чумной заразы. Повсюду множились чудо-доктора, обещавшие действеннейшие средства, способные предохранить от смертель­ной болезни и излечить уже заболевших: «безуп­речные предохра­нительные пилюли против чу­мы», «наилучшее укрепляющее средство против нездорового воздуха», «несравненная микстура против чумы, никогда не при­менявшаяся ранее», «единственно дейст­венная лечебная вода», «королевское противоядие от любых заболеваний». 

«Встал и надел цветной шелковый камзол — прекрасная вещь, а также новый завитой парик. Купил его уже довольно давно, но не осмеливался надеть, ибо, когда его покупал, в Вестминстере свирепствовала чума. Любопытно, какова будет мода на парики, когда чума кончится, ведь сейчас никто их не покупает из страха заразиться: ходят слухи, будто для изготовления париков использовали волосы покойников, умерших от чумы».

Сэмюэл Пипс. «Дневник» 3 сентября 1665 года

«Боже, как пустынны и унылы улицы, как много повсюду несчастных больных — все в струпьях; сколько печальных историй услышал я по пути, только и разговоров: этот умер, этот болен, столько-то покойников здесь, столько-то там. Говорят, в Вестмин­стере не осталось ни одного врача и всего один аптекарь — умерли все. Есть, однако, надежда, что на этой неделе болезнь пойдет на убыль. Дай-то Бог».

Сэмюэл Пипс. «Дневник» 16 октября 1665 года

В конце осени 1665 года эпидемия пошла на спад. В феврале 1666-го в Лондон вер­нулся король Карл II. Однако город вскоре ждал еще один удар. За Великой чумой пришел Великий пожар. 2 сентября в пекарне Томаса Фарринера на Пад­динг-Лейн вспых­нул огонь, который быстро распро­странился и пожрал лон­дон­ский Сити: больше 13 тысяч домов, 87 церквей и собор Святого Павла. После пожара город реконструи­ровали, увеличив ширину улиц, чтобы во время следующего мора заразе было труднее распространиться.

«Я с лордом Брукнером и миссис Уильямс в карете, запряженной четверкой лошадей, — в Лондон, в дом моего господина в Ковент-Гардене. Боже, какой фурор произвела въезжающая в город карета! Привратники низко кланяются, со всех сторон сбегаются нищие. Какое счастье видеть, что на ули­цах вновь полно народу, что начинают откры­ваться лавки, хотя во многих местах, в семи или восьми, все еще заколочено, и все же город ожил по сравнению с тем, каким он был…»

Сэмюэл Пипс. «Дневник» 5 января 1666 года

По известной формуле, которую приписы­вают Наполеону, каждый француз­ский солдат носит в ранце маршальский жезл. Но в том же ранце часто прятались опасные микроорганизмы, которые вместе с армиями и их обозами преодо­левали колоссальные расстояния. Вплоть до Вто­рой мировой самыми массовыми убийцами во время вооруженных конфликтов были не стре­лы, пули и ядра, а микробы. За войной по пятам следовали ее вечные спутники — голод и мор. Дороги заполняли толпы солдат, беженцев и тор­говцев, которые разно­сили болезни, как почталь­он — письма. В 1627–1628 годах, во время кампа­нии по усмирению протестантов, восьмитысячная королевская армия пересекла Францию от Ла-Рошели на побережье Атлантического океана до Монфера, недалеко от современных границ Швейцарии и Италии. Вместе с ней по стране разошлись чумные бациллы. За несколько лет, по оценке, которую при­водит французский историк Эммануэль Ле Руа Ладюри, страна лишилась более миллиона подданных. 

Эпидемии пользуются дорогами, мостами, кораблями, поездами и самолетами, которые мы создаем, чтобы ускорить коммуникации между городами, регио­нами, странами или континентами. Хорошим примером служит другая смерто­носная инфекция — холера.

Она давно была распространена в Индии. Хотя в XVI веке португальцы создали там свои колонии, до Европы болезнь долго не добиралась. Лишь в первой половине XIX века эпидемии вспыхивают в России, Франции, Англии и даже в Америке. Вероятно, дело было в скорости и интен­сивности коммуникаций. Вспышки холеры быстро затухают через несколько недель, если у бактерии заканчи­ваются новые жертвы. Старинные суда шли очень мед­ленно, и инфек­ция была не способна пере­жить морское странствие. Более быстрые кораб­ли, построенные в XIX веке, а в даль­нейшем изобретение пароходов и открытие Суэцкого канала, связавшего Индийский океан со Среди­земным морем, позво­лили ей путешествовать с полным комфортом. За прогресс приходится распла­чиваться.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on whatsapp
0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *